Священник Лев Шихляров. Введение в Ветхий Завет (конспект лекций).

5.2. Проблема ВЗ-ной святости.

В исторических книгах ВЗ нам приходится постоянно сталкиваться с описанием жестоких сцен обмана, насилия и массовых убийств, совершенных израильтянами по отношению к захваченным городам и весям, а также вождями народа по отношению к провинившимся подчиненным. Так поступали и Давид, и Иисус Навин, которые, предавая город "заклятию", не оставляли в живых и младенца. В свое время сам Моисей в пустыне запросто мог повелеть вырезать за отступление в язычество треть собственного народа. При этом Библия вовсе не намерена скрывать столь неприглядные факты, но она их описывает не как грех или заблуждение, а как прямое исполнение Божественных указаний! Был даже случай, когда ??? решил пощадить город, за что был наказан Богом. Вполне прогнозируемой является и реакция атеистов на эти описания. Но и христианина эти сцены смущают и отвратительны для него, они совершенно не соответствуют христианскому представлению о Боге. Если эту проблему правильно не разрешить, то возможны три крайности. Первая характерна для древних еретиков и иногда возобновляется в наше время: "в ВЗ действует другой бог, злой, в отличие от НЗ, где уже настоящий Бог". "Маркион из Понта .. бесстыдным образом богохульствовал, говоря, что проповеданный законом и пророками Бог есть виновник зла, ищет войны, непостоянен в своем намерении и даже противоречит Себе... Они пользуются именем Иисуса Христа как приманкою... и... губят многих, коварно распространяя свое учение под прикрытием доброго имени, и подавая под сладостью и красотою имени горький и злой яд змия, первого виновника отпадения" (св. Ириней Лионский). Иногда к этому примешивается антисемитский аспект: "это их, еврейский бог, не наш". Другую крайность, характерную для сектантов жесткого типа, напр., "Свидетелей Иеговы", а также для всех сторонников некритичного принятия каждого слова Библии, можно кратко выразить следующей формулой: "раз Бог сказал, значит, тогда так было надо". А сторонники третьего объяснения, как, например, Щедровицкий, говорят о том, что мы всё неверно понимаем, что никаких жестокостей на самом деле не было, дело лишь в неточном переводе. Так, Давид не ставил завоеванных жителей "под мечи", а "приставлял к мечам", т.е. использовал для работ по затачиванию /!/. Так поступают авторы, признающие безусловную ценность ВЗ наряду с Евангелием.
Однако на самом деле Бог всегда и вовеки Один и Тот же, меняется лишь человек и степень постижения им откровения Бога о Себе Самом и Своей воле. Библия есть книга встречи Бога и человека, но и история есть, как было сказано, место этой встречи. И вот безгрешный и неизменный Бог встречается с падшим и упорствующим в своем падении человечеством... Логика ВЗ во многом отличается от евангельской, но как бы ни была построена линия повествования, надо иметь в виду, что жестокость не была изобретением Бога; она, со времен Каина и Ламеха, - естественная спутница человеческой жизни. Младенцы вырезались из того соображения, чтобы они не смогли вырасти и отомстить. Войны и насилие были привычными способами выяснения человеческих отношений, это уже христианин, знающий новое о Боге, прозревает весь ужас падшести древнего мира, как языческого, так и ВЗ-ного. И воля Божия состояла не в том, чтобы проливать кровь, а чтобы в мире, где льются потоки крови, одна из линий человеческой истории привела бы в итоге к исполнению Божественного плана спасения. Богу нужно не то, чтобы место хананеян заняли израильтяне, а то, чтобы безбожные племена уступили историческую арену племени, организовавшему жизнь как служение единому Творцу. (В связи с этим вспоминается, как Г. Честертон описывает войну Рима с Карфагеном: Рим был не лучше и не добрее Карфагена, но Промысел заключался в том, что языческая культура победила культуру сатанинскую /в Карфагене в жертву приносились младенцы/ - книга "Вечный человек"). К сердцам людей, к Своему воплощению Бог пробивался через стену ненависти и бесчувственности. Не стоит забывать и того факта, что Бог не благословил Давиду строить в Иерусалиме храм именно по причине большого количества пролитой им крови.
С этой темой тесно связано понятие о ВЗ-ной святости. Такие персонажи ВЗ, как Иисус Навин, Давид, Соломон и др. названы праведными и святыми, и это понятие вроде бы входит в противоречие с конкретными фактами, которые описаны в исторических книгах. Но здесь всё не так просто. Если мы будем рассматривать понятие святости как некую совокупность христианских добродетелей, то, безусловно, герои ВЗ-ного повествования ее не являли. Иисус Навин не похож на страстотерпца Бориса, а Давид на преп. Серафима Саровского. Но Православие знает понятие святости как постепенного движения к Богу, освящения Его духовным светом. "Весьма неблагородно и низко думать, что оскорбительно будет для подвижника напоминать о непохвальных делах его. В таком случае и великий Павел не заслуживал бы нашей похвалы, и мытарь Матфей принадлежал бы к людям самым порочным... Но Павел для того упоминает о прежних своих гонениях и о том, как изменился предмет его ревности, чтобы сравнением того и другого прославить больше Благодетеля" (свт. Григорий Богослов). Т.е. в одном из ракурсов святость можно определить как возрастание относительно прежнего образа жизни, или выделение в некой добродетели на фоне общего порядка вещей. В таком случае мы смело можем назвать царя Давида святым. Он мог быть жесток к завоеванным городам, как все правители того времени; но как необычно он поступал со своим врагом и преследователем Саулом: он великодушно прощал его и, боясь Бога, благоговейно относился к факту его помазанности на царство. Давид страшно согрешил, когда, имея немало жен и наложниц, воспылал страстью к Вирсавии - жене своего верного военачальника Урии и послал его на верную смерть, чтобы ею овладеть (обычное дело для власть имущих). Но вот к нему приходит пророк Нафан и рассказывает притчу о бедняке, имевшем одну овечку, и его соседе богаче, имевшем множество скота, и заклавшем для своего гостя овечку бедняка. /см 1 Цар., 12 гл/. "Такой человек достоин смерти, за то, что не имел сострадания! - восклицает Давид". "Ты - этот человек, - смело говорит Нафан, - так ты отблагодарил Бога за спасение". Давид не гневается, не велит казнить пророка, как гораздо позже это сделает с Иоанном младший Ирод, а смиренно признает свой грех и выслушивает от пророка грядущее наказание. И Давид свят именно этой своей способностью помнить о Боге и раскаиваться. Псалмы, написанные Давидом, также свидетельствуют о его благочестии, молитвенности и вдохновенном даре славословить Творца. Итак, святость ВЗ-ных персонажей есть понятие относительное.
Но есть и иное обстоятельство. В ВЗ термин "святость" вообще употребляется в ином, непривычном для нас значении. Прежде всего, согласно иудейскому пониманию, свят Сам Бог. "Свят, свят, свят Господь Саваоф", - восклицают ангелы в видении пророка Исайи, и им вторит Псалмопевец: "Ты, Святый, живешь среди славословий Израиля". /?/ Святость здесь означает вовсе не праведность, а выделенность или инаковость. Бог "свят" - это значит, что Его истинное бытие вне мира, а когда Он входит в жизнь мира, то непричастен тьме и злу этого мира. И потому свят человек, принадлежащий Богу. Навин, Давид, Илья и др. святы тем, что Богом "взяты в удел", в большей или меньшей степени способствуют действию Его замысла. Свята и скиния Завета, и ковчег, и Моисеев Закон, и определенные на храмовое служение первенцы, и жертвенные животные, посвященные Ягвэ. Ягвэ свят - это аксиома. И только в этом контексте Библия говорит о "святости" израильского народа или его "избранности".